На главную страницу

Леонид Леонов. Новости
Биография Леонида Леонова
Книги Леонида Леонова
Высказывания Леонида Леонова
Статьи о Леонове
Аудио, видео
Фотографии Леонова
Ссылки на другие сайты
Обратная связь
Гостевая книга

.

Леонид Леонов
Шекспировская площадность

В период, когда рабочий класс так могуче и победоносно выходит на историческую арену, мне кажется, нам нужно искусство острых социальных проблем, больших полотен, мощных социальных столкновений, глубокой философской насыщенности. Искусство должно запечатлеть самые мощные человеческие страсти, самые глубокие эмоции и бурные человеческие темпераменты. Это требует, прежде всего от литературы , очень большой точности и целеустремленности; от живописи — усердной работы над культурой рисунка (который почти выродился и на Западе и у нас), возрождения новой мелодии от музыки, а от драматургии — большей работы над техникой интриги, над лепкой образов и характеров, над диалектической механикой их столкновений.
В эпоху штурма, глубокого исторического натиска, который мы переживаем, всем родам искусства, а значит, и драматургии, должны быть присущи элементы эпичности. Это увеличит бронебойную силу нашего искусства в целом и драматургии, по своей природе наиболее способной воздействовать на огромные коллективы зрителей, в особенности. Запад подменивает сейчас идейное содержание драматургии чисто формалистическими, неврастеническими исканиями. Ясно поэтому, что не все то, что признано хорошим у них, нам следует без поправок и оговорок перенимать для себя. У них сейчас господство сумеречных настроений, отчаянных поисков выхода из тупика, мы же знаем, куда идем. Железная поступь наших будней требует монументальности, «шекспировской площадности». Поэтому неспроста наша лнтературно-политическая общественность заговорила сейчас так много о Шекспире, а наши театры — языком постановок самого Шекспира.
Но Шекспира на советской сцене я себе представляю не в трактовке вахтанговцев ("Гамлет" Акимова, каким бы блестящнм и сверкающим этот спектакль ни был). В Западной Европе Шекспир подается сейчас под тонким соусом гурманского культурного скепсиса. Мы же не можем и не должны выхолащивать из Шекспира его огромное идейное содержание, его эмоциональную насыщенность, его непревзойденное умение ваять человеческие характеры и сталкивать их в неразрешимых потрясающих конфликтах.
Строить сегодня облик героя кое в чем хлопотливее, чем во времена классиков. По пути к  главному им не приходилось тратить труд и время на такие, с позволенья сказать, мелочи, как выяснение материальных источников существованья. Сколько помнится, в галерее мировых персонажей, погибавших от яда, мысли и любви, никто не помирал просто с голоду. День Ставрогина и Онегина складывался из само собою подразумевающихся житейских, даже в необычности своей обычных дел и поступков. С другой стороны, это главное, подсознательное иногда, покамест или неинтересно, или недосягаемо для нашей молодой литературы. Вообще наш герой, как говорится, находится в периоде становления, и оттого писательскую работу нередко поводит, как сработанный из невыдержанного дерева шкаф. Не потому ли ограничиваемся мы порою показом героя во внешней борьбе, его ролью в истории, а не той внутренней духовной арены, где происходят у Шекспира главные бои. Нам придется терпеливо ждать своей зрелости.
В эту шекспировскую категорию включены и прочие классики, сверкающие грани единого тела всечеловеческой литературы от гениального творца Тартюфа до ваятеля трагедии о Скованном Прометее. Здесь, в кладовой с настежь распахнутыми дверьми, хранятся золотые слитки, выплавлен­ные из громадных кусков людского бытия. Руда их — вдохновенье, боль и раздумье, в свою очередь — производные от событий всемирной истории. Это великие ценности, к  которым как бы приложена повесть об их создании. Для нынешних художников важно, чтобы в необъятном сырье эпохи, в рассказе о современниках, порешивших стать могильщиками прошлого, они искали золотники философского осмысления, без чего это не принимается на хранение в казну.
В прошлом году на Магнитострое лопнула труба, охлаждающая домну. Дело случилось зимой, при сорокаградусном морозе. Авария грозила остановкой домны на долгий срок. Ремонт было необходимо произвести немедленно, но в совершенно непреодолимых для человеческих возможностей условиях. Добровольцами вызвались несколько молодых партийцев-ударников. Они вошли в ледяную воду, и в течение восьми минут авария была ликвидирована.
Приблизительно таким почерком и чернилами пишутся сегодня все книги о современности. Принято считать, что в таком реалистическом добротном репортаже достаточно романтиче­ского гормона, чтобы поднять его на уровень подлинного искусства, но, мягко говоря и положа руку на сердце, не нуждается ли он в добавке чего-то, чтобы стать когда-нибудь не только классическим наследством для потомков, а просто фактом до­статочной человеческой убедительности?
Итак, в ответ на заданный вопрос — я недавно закончил драматическую переработку романа Скутаревский, который, к слову сказать, мною первоначально и был задуман в форме драматического произведения. Основная тема и романа и драмы — показ интеллигента так называемой второй фазы принятия Октября. Первая фаза характеризовалась примерно такой социально-психологической установкой интеллигенции: .«Ну что ж, я нахожусь на службе у рабочего класса, но мои старые традиции и мировоззрение остаются в своей полной чистоте и неприкосновенности». Вторая фаза характерна именно коренным пересмотром этих традиций и принятием Октября уже не только как совершившегося факта, но и идеологически, мировоззренчески, путем окончательного перехода на позиции рабочего класса. Показ такого идеологического переключения интеллигента значительно сложнее.
В драматической обработке Скутаревского я несколько сократил количество действующих лиц. Так, мною исключен из драмы Иван Петрович Геродов, а его функции переданы до­полнительно Арсению Скутаревскому — сыну главного героя, роль которого в соответствии с этим в драме несколько выросла.

1933