На главную страницу

Леонид Леонов. Новости
Биография Леонида Леонова
Книги Леонида Леонова
Высказывания Леонида Леонова
Статьи о Леонове
Аудио, видео
Фотографии Леонова
Ссылки на другие сайты
Обратная связь
Гостевая книга

.

Леонид Леонов
Разговор о теме дня
(отрывок из беседы)

Идеи тоже имеют родословную, как люди и все явления. И корни той идеи, которая осуществляется сегодня у нас в стране и в мире, мне кажется, уходят очень далеко. А поскольку литература всегда рассматривалась мной как ответственный, как наиболее доходчивый и потому в общественном плане наиболее полезный род мышления, то в своих статьях среди трактовок нашей профессии иногда толковал писателя как толмача, переводчика сложных, неведомых явлений и событий на общедоступную художественную речь. Мне не раз приходило в голову сравнение жизни с нетерпеливым ваятелем или гончаром, который, непрестанно творя неповторимые шедевры, тут же сминает их в погоне за каким-то одним совершеннейшим, ради которого только и стоило рождаться художнику на свет. Священным делом последнего становится закрепить в мраморе, красках, в свинцовых литерах ландшафты, встречи, разговоры с собой наедине, всякого рода откровения — все это быстротекучее, ускользающее чудо бытия. Но есть призвание и поважнее, самое дефицитное в наши дни. В плане большой русской литературы я бы обозначил роль писателя как следователя по особо важным делам человечества: самое почтенное занятие для человека с пером. И сколько же ему непосильной навалилось работы,— такие уж сверхисторические дела творятся сегодня на его глазах. Пожалуй, не было в истории людей более строгого переломного периода, чем вот эти тридцать — сорок лет, в которых мы активно присутствуем. Периода тем более ответственного для совести и ума, что буквально все экспоненты, определяющие экономику, потребности и отсюда всевозрастающую физиологическую уязвимость со стороны условий существования, круто полезли в таинственный свой перекресток наверху, и резвей всего, до жути беспощадно взвивается кривая военной техники.
Так что никогда еще от начальников не требовались такие серьезные и дальнозоркие раздумья о будущем, как сегодня... вам не кажется?
Потребность осмыслить события текущих дней, самый трудный перегон из позавчера в послезавтра, крайне велика и у современников. Именно это является главным, почетным и в силу разных причин почти неосуществимым заданием в моем понимании литературы. А между тем как раз здесь она смогла бы и должна играть гораздо большую роль, нежели выполняемая ею... Словом, ее следовало бы нагрузить гораздо большей работой в смысле всесторонней разведки будущего.. «В том числе социальная фантастика, квартирьеры генерального наступления?» — спросите вы. Может быть... и даже с наихудшими сюжетными вариантами, фактическим опровержением которых пусть займется литературная и другая критика, по возможности без поломки мебели, разумеется, а также и самое общество повседневной сознательной деятельностью своей. Нет ничего грознее, как не предусмотреть те роковые, вроде волчьих ям, овраги впереди, которые по забывчивости иных плановиков нередко на бумаге не помечаются. Не надо бояться и пессимистичных картинок, «Слово о полку Игореве» тоже не поэтический рапорт о великой победе, а какую историческую работу оно проделало... Кстати, чем крупнее объем времени, из которого мыслитель выцеживает свой опыт, тем глубже и выводы. Точно так же река тем мощней, чем обширней называемая бассейном территория, с которой она собирает свои воды.
В самом деле, под влиянием високосного лета, довольно разные такие мысли лезут в голову порой... вроде усилившейся выпивки или, скажем, все еще наблюдаемых в нашей творческой действительности сорных тем, восторженных обоюдоприятных реляций и вообще благостной трескотни с поразительно ограниченным словарем.
Не вредно было бы, кабы в свою очередь и какому-нибудь заокеанскому, эмоциональному тож, рассуждателю взбрело высказаться вслух и погромче: «А давайте-ка, дескать, братцы мои, определимся поточнее наконец: куда — в какие непроходимые трущобы — занес нас черт окаянной наживы. А вдруг переживаемое нами нынче сгущение всяких роковых обстоятельств  объясняется  не  причудами  слишком  нервного солнца в текущем году и на манер поветрия связанного с ним крайнего международного беспокойства, а совсем по другой, более суровой причине?»
В самом деле, не разумнее было бы объяснять стремительные события последнего полстолетия с распадом великих империй, династий и фирм, с повсеместным крушением колониальной системы, успешной перекраской некогда всего лишь трехцветной политической карты мира, испестрившейся национальными оттенками, не коварными кознями пресловутого Кремля, а безмерно усложнившейся экономикой стихийно осознающего себя человеческого множества? К тому же чрезмерные достаток и привилегии, не обеспеченные соответственным золотом добродетелей, выглядят нынче совсем безнравственно, тогда как интеллектуальное развитие трудящихся масс в целом стихийно и повсюду обгоняет сомнительные совершенства элиты.
А вдруг суть дела в том, что двадцать веков спустя все та же грозная и нерешенная, ныне уж в земном варианте осуществляемая, доктрина бедных стучит в мир, и, если своевременно не распахнуть ей ворота, как выразился один толковый, в общем-то, резонер из моей старой пьесы, она взломает стены. Смогут ли люди предотвратить это явление? Вот вопрос, на который правомочно ответить только человечество в целом. Сам собой напрашивается вывод о неизбежности какого-то престижно обставленного поворота в сторону наступающей новизны и, в частности, о постепенной хотя бы замене все еще практикуемого принципа жизни, джунглевого бизнеса к а к и м - т о более пристойным тезисом умного и честного единства на основе не мошны, чистогана и брюха, а некоего эллинского трудового и мыслительного совершенства. Право же, многострадальное человечество заслужило, чтобы по возможности безболезненно было ускорено его преображение.
Возможно, в наши обостренные времена представляется несколько наивным такого рода блоковский призыв, но ведь не к сдаче или к объятиям приглашаю я, а к трезвому осмыслению обстановки и к мужеству, тем более что уже не лира варварская призывает к благоразумию, а оскаленная на пороге реальность. Бывают исторические задания, которые выгоднее выполнять самому и сверху, прежде чем история реализует их явочным порядком снизу, с причинением издержек покрупнее. Положа руку на сердце, и, по моему скромному разумению, инициатива такого благородного шага должна принадлежать старшему, морально устаревающему старому миру. Согласен, на повестку дня становится тема предельной дерзости. В тесном разговоре помимо кое-каких спорных доводов предвижу брань и поношение. Однако новизне пятиться некуда. Пусть вспомнит старина, как сама бушевала во младости, не заботясь о возрастных огорчениях впереди. Конечно, подобное мероприятие несколько изменило бы облик современной цивилизации. Но, право же, шибко боязно, что дальнейшее промедление может повергнуть ее в состояние еще большей неузнаваемости.
Не надо слишком потешаться над вполне дитячьими аргументами, приводимыми здесь взамен иных, совершенно категорических, но, видимо, все еще недостаточно пробивных доводов вроде всеобщего стремления к разрядке. Все надежды мира средоточатся сегодня в этом слове...
Кстати, именно дети по характеру их кровных интересов имеют преимущественное перед взрослыми первенство на свое мнение о будущем мира. К сожалению, их голоса не слышны в разгоревшейся теперь беспорядочной, без регламента дискуссии. Налицо как раз тот случай, про который древние римляне говорили: «Тем самым, что молчат, они кричат».
...Существует немало и других почтенных и тоже сверхочередных задач, достойных писательского пера и вдохновенья, например, сохранение в глобальном масштабе источника всеобщего нашего благополучия, для смягчения зверства ласкательно называемого матушкой-голубушкой-природой, необратимо захламляемой наплевательско-потребительским прогрессом. Признаться, поистине мучительны уху и сердцу участившиеся в последнее время надрывные и напрасные, все более авторитетные вопли об уже надвигающейся экологической расплате, заглушаемые мощным чавканьем все того же, из крыловской басни, всемирного Васьки-кота. Не утратила своей насущной остроты и совсем подзатихшая тема иссякающего леса, кротко ожидающего внимания к своим нуждам со стороны бесчисленно облепивших его, преимущественно с топорами, хозяйчиков, хозяйственников и хозяев...
Словом, как бы мелкостно ни выглядела каждая отдельная деталь, не осталось ничего маловажного в машине современного прогресса, на повышенных скоростях устремленной в свою сказочную, полную острых переживаний и в конечном итоге вполне загадочную неизвестность.

1980